Эрнст НЕХАМКИН (Нью-Йорк)

  Шведскому химику Йёнсу Якобу Берцелиусу, открывшему в 1817 году элемент селен, и в голову не могло прийти, что его открытие станет первой вехой на пути к телевидению. Между тем, это именно так: спустя 50 лет было замечено особое свойство селена и некоторых других материалов изменять свое электрическое сопротивление при освещении. Чем ярче свет, падающий на селеновую пластинку, тем легче она проводит ток.

Если из маленьких кусочков селена сделать мозаику, соединить проводами каждый кусочек с маленькой лампочкой, спроецировать на мозаику изображение и пустить по проводам ток, то лампочки, соединенные с более освещенными кусочками мозаики, будут гореть ярче, а соединенные с затемненными участками - тусклее. Получим изображение, удаленное от оригинала на длину проводов. Впервые такое решение предложил американец Джордж Кэрри в 1880 году, но оно никогда не было осуществлено: уж больно громоздким было бы сооружение при более или менее значительном количестве элементов мозаики. Нужно было искать какой-то другой путь.

Еще в 1833 году бельгийский физик Жозеф Плато наклеил на периферию диска рисунки, запечатлевшие последовательные позы танцующей балерины, и стал вращать диск перед окошком, в котором помещалось лишь одно изображение. Когда диск вращался с какой-то определенной скоростью, зритель видел в окошке балерину, плавно исполнявшую свой танец. Так была открыта важная особенность человеческого зрения - его инерционность, то есть свойство "видеть" какое-то короткое время изображение, когда его уже на самом деле не существовало: предыдущее изображение балерины "сцеплялось" с последующим без зазора, глаз не успевал заметить промежутка между ними.

Инерционность зрения использовали создатели кинематографа: сидя в кинотеатре, мы не замечаем, что на экране каждую секунду сменяют друг друга 24 неподвижных изображения, а напряженно следим за погоней или сочувствуем страданиям любимой актрисы. А для того, чтобы на экране все было так, как в жизни, нужно, чтобы съемка происходила с той же скоростью 24 кадра в секунду.

Чтобы выйти из тупика, изобретатели, работавшие над созданием "дальновидения", тоже воспользовались инерционностью зрения, но пошли еще дальше, применив принцип "развертывания" изображения. Представьте себе, что вы сидите перед экраном в том же зале, но на экран падает не тот широкий пучок света, который несет изображение кадра целиком, а тонкий луч, который с огромной скоростью пробегает по экрану так же, как взгляд наших глаз пробегает страницу книги, строчку за строчкой. Луч все время меняет свою яркость: в одних местах экрана светлеет, в других темнеет, и из-за инерционности зрения мы увидим то же, что и в кино: изображение во весь экран. А если скорость пробегания луча по экрану намного больше, чем скорость смены кадров, эффект движения тоже сохранится.

Вырисовывалась такая схема телепередачи: изображение оптически проецируется на селеновую пластинку, но не все сразу, а лучом построчно; через пластинку проходит ток, который пульсирует в соответствии с изменением освещенности пластинки; пульсирующий ток передается на источник света, яркость которого меняется при пульсации тока; луч от этого источника бегает по экрану с той же скоростью и по такому же шаблону, что и луч, "развертывающий" изображение-оригинал.

Преимущества такой схемы были очевидны, остановка была за малым: перейти от идеи к ее реальному воплощению. В 1884 году немецкий инженер (вернее, будущий инженер - тогда он был еще студентом) Пауль Нипков запатентовал устройство "электрический телескоп", в котором для "развертывания" изображения были применены диски с отверстиями, расположенными по спирали. При вращении диска отверстие у периферии пробегало верхнюю "строчку" изображения, следующее отверстие, расположенное чуть ближе к центру, - вторую строчку и т. д. За один оборот диска "разворачивалось" все изображение.

Диски Нипкова оказались удивительно живучими: они использовались в ранних телевизионных передачах вплоть до начала 30-х годов. В дисках было 30 отверстий, что соответствовало 30 строкам развертки, а для того, чтобы получить четкое изображение, необходимо иметь раз в 20 больше строк. Поскольку при этом диск увеличивался до совершенно неприемлемых размеров, все отчетливей проявлялась тупиковость направления, базировавшегося на механической развертке изображения.

Между тем еще в 1907 году российский ученый Борис Львович Розинг предложил использовать для развертки катодно-лучевую трубку, изобретенную за 10 лет до этого немецким физиком Карлом Брауном и применявшуюся в осциллографах. Невесомый электронный луч в этой трубке можно было заставить пробегать по "строчкам" изображения с огромной скоростью. 9 мая 1911 года Розинг продемонстрировал свое изобретение коллегам - преподавателям Петербургского технологического института и вскоре был удостоен Золотой медали Российского технического общества. Историки телевидения, в том числе и американские, единодушно утверждают, что патент Розинга сыграл основополагающую роль в создании современного телевидения.

Выдающийся ученый, профессор Розинг разделил участь многих замечательных российских интеллигентов: в 1931 году во время очередной сталинской "чистки" он был арестован и выслан на 3 года в Архангельск, но не дожил до окончания срока и умер в 1933 году от кровоизлияния в мозг. Ему не удалось довести до конца задуманное. Это сделал в Соединенных Штатах его ученик Владимир Зворыкин.

Биография Зворыкина читается, как приключенческий роман, настолько она богата событиями и неожиданными поворотами. Владимир Козьмич Зворыкин родился 30 июля 1889 года в Муроме, в семье купца первой гильдии, видного пароходовладельца Козьмы Алексеевича Зворыкина. Закончив в 1906 году реальное училище, Владимир поступил в Петербургский университет, но затем по совету отца перевелся в Технологический институт. Будущее показало, что решение было правильным. Профессор Розинг обратил внимание на любознательного и способного студента и предложил ему поработать вместе. Владимир с опаской пришел в опутанную проводами лабораторию профессора, но идея электронного дальновидения настолько увлекла его, что он стал дневать и ночевать в лаборатории.

В 1912 году молодой исследователь с отличием закончил институт и отправился в Париж продолжать учебу в College de France у знаменитого физика Поля Ланжевена. Занятия пришлось прервать: началась Первая мировая война. Зворыкин вернулся на родину и был призван в армию, в войска связи. Сначала он служил в Гродно, затем попал в Петроград, в военную школу, и чуть было не стал жертвой революционных событий. По жалобе одного из "нижних чинов", получивших права после Февральской революции, его вызвали в суд. Солдат жаловался, что тот над ним "издевается": заставляет подолгу повторять в "дырочку" цифры, а сам в это время копается в каком-то аппарате. Суд разобрался в нелепости обвинений и отпустил офицера-изобретателя с миром, но Зворыкин понял, что заниматься исследовательской работой ему не удастся, и решил вернуться в действующую армию.

Он попал в местечко Бровары под Киевом. Армия бурлила, на общефронтовых митингах Зворыкин представлял свою часть. Однажды он возвращался с митинга на поезде и увидел, что в соседних вагонах разоружают и арестовывают офицеров. Не медля ни минуты, он выпрыгнул на ходу из окна вагона и скатился по крутому откосу в кустарник. Вдогонку раздалось несколько выстрелов, не причинивших вреда беглецу.

Армия окончательно развалилась, и Зворыкин уехал в Москву. К власти пришли большевики, все бывшие офицеры должны были явиться в комиссариат для призыва в Красную Армию. Перспектива участвовать в гражданской войне никак не привлекала Зворыкина, в комиссариат он не пошел и, узнав о предстоящем аресте, срочно выехал из Москвы. Он решил пробиваться в Омск: там ему незадолго до этого предлагали работу по оборудованию радиостанции с командировкой в США. С большим трудом он добрался до Екатеринбурга, где его арестовали и посадили в тюрьму до выяснения личности. Легко себе представить, чем это грозило купеческому сыну, офицеру, уклонившемуся от призыва в Красную Армию. Но ему повезло: в город вошли части чехословацкого корпуса, охрана тюрьмы разбежалась, Зворыкин оказался на свободе и попал, наконец, в Омск.

Омск в это время был столицей независимой Сибири и нуждался в современной радиосвязи. Молодого радиоспециалиста снабдили необходимыми бумагами и снарядили в деловую поездку в США, где он должен был закупить новейшее оборудование. Выбраться из Омска можно было только на север, и Зворыкин отправился пароходом по Иртышу и Оби к Карскому морю, а затем на ледоколе - в Архангельск, оккупированный войсками Антанты. Через Норвегию, Данию и Англию он накануне 1919 года добрался до США.

Америка давно привлекала Зворыкина: он понимал, что именно здесь он сможет продолжить дело, начатое под руководством Розинга. Но ему было неловко перед Сибирским правительством, которое ему поверило, и он вернулся в Омск. Здесь он отчитался по прежним поручениям, получил новые и в том же 1919 году вновь отправился в Америку, на этот раз навсегда, так как убедился, что дни Сибирского правительства сочтены.

С большим трудом он устроился в лабораторию фирмы Westinghouse Electric в Питтсбурге и принялся за воплощение идей электронного телевидения. К 1923 году он изготовил устройство с оригинальной передающей трубкой, но оно было еще очень несовершенно и не впечатлило руководителей фирмы. "Займитесь чем-нибудь более полезным", - сказали они ему. Зворыкину пришлось подчиниться, но чуть ли не подпольно он продолжал работать над увлекавшими его идеями и в 1929 году запантентовал кинескоп - приемную электронно-лучевую трубку, основные черты которой сохранились до сих пор в телевизионных приемниках.

К этому времени его положение стало прочнее: в 1924 году он стал американским гражданином, через два года защитил докторскую диссертацию в Питтсбургском университете. А в 1929 году ему опять повезло: он встретил человека, который сразу же оценил перспективность его работ. Этим человеком был Дэвид Сарнов.

Они были примерно одного возраста - Дэвид на 2 года моложе - и оба говорили по-русски: родители вывезли 9-летнего Дэвида в Америку из местечка Узляны под Минском. В 1906 году Дэвид, работая радиооператором, познакомился со знаменитым изобретателем радио Гуглиельмо Маркони и стал его помощником. Имя Дэвида Сарнова стало широко известным после трагической гибели "Титаника", породившей "легенду Сарнова": будто бы именно он поздним вечером 14 апреля 1912 года первым принял сигнал бедствия с тонущего корабля и оставался у приборов 72 часа, принимая и передавая новости. На самом деле Сарнов услышал информацию о катастрофе лишь утром следующего дня, но, действительно, принимал от других, менее мощных радиостанций и передавал в газету информацию об оставшихся в живых пассажирах. "Гибель "Титаника" продвинула вперед радио - и меня тоже", - говорил впоследствии Сарнов.

Карьера Дэвида Сарнова развивалась стремительно: в 1919 году он стал коммерческим менеджером, а затем и генеральным менеджером вновь созданной Radio Corporation of America (RCA). Еще 3 года назад он стал говорить о том, что радио должно быть не только средством связи - "беспроволочным телеграфом", но и важным средством самообразования и развлечений. Тогда реализацию этой идеи пришлось отложить: Америка вступила в полыхавшую в Европе войну. Но теперь он вернулся к "музыкальному радиоящику" - радиоприемнику, который, по замыслу Сарнова, должен был стоять в каждой квартире. Осуществить замысел Сарнову помог Эдвин Армстронг, человек, которого считают чуть ли не самым выдающимся изобретателем в радиотехнике.

Их знакомство началось в 1914 году. Армстронг пригласил молодого служащего компании American Marconi к себе в лабораторию, предложил вооружиться наушниками и включил свою установку. Изумленный Дэвид отчетливо услышал "морзянку" из Гонолулу - сигнал неведомого радиотелеграфиста, находившегося за тысячи километров от Нью-Йорка. Сарнов тотчас же сообщил начальству об изобретенной Армстронгом "самой замечательной приемной системе из всех существующих" - регенеративном приемнике.

Они подружились, часами беседуя о своей общей любви - радиотехнике. К моменту, когда Сарнов задумал осуществить идею "музыкального ящика", у Армстронга, продолжавшего совершенствовать систему радиоприема, на столе стояло его недавно воплощенное выдающееся изобретение - супергетеродинный приемник, позволявший вести прием без наружной антенны. Сарнов уговорил совет RCA купить патент, и Армстронг в одночасье стал миллионером.

Технические вопросы "музыкального ящика" в основном были решены, оставалось заинтересовать в нем потенциального потребителя, а для этого нужно было нечто такое, что заставило бы американца почувствовать: да, такую штуку хорошо бы иметь дома. И Сарнов, отлично знавший американского обывателя, это "нечто" нашел. Он организовал широкую радиотрансляцию матча между боксерами - американцем Джеком Дампси и французом Жоржем Карпентье. Победил американец, и победил Сарнов: в последующие 3 года корпорация RCA продала свыше миллиона радиоприемников.

А Армстронг не унимался: его изобретательский гений выдал "на-гора" новое замечательное достижение - систему частотной модуляции (FM), которая позволяла очистить звук от помех, присущих системе амплитудной модуляции (АМ). Мы и сейчас отчетливо ощущаем разницу в качестве звучания наших радиоприемников, когда переключаемся с АМ на FM. Армстронг видел в системе FM будущее радиовещания и, понимая, что самому ему не осилить огромную работу по перестройке радиостанций, обратился за помощью к своему другу Дэвиду. Но Сарнов ему не помог: им полностью завладело его новое увлечение - телевидение.

Америка до сих пор спорит о том, кого считать "отцом телевидения", и многие полагают, что это звание вполне заслужил Дэвид Сарнов. Он предложил Зворыкину перейти в RCA и, когда тот согласился, создал ему прекрасные условия для работы, назначив его руководителем исследовательской лаборатории. Генеральный менеджер, а через год - президент RCA, Сарнов регулярно наведывался в лабораторию Зворыкина в Нью-Джерси, и не как босс, а как человек, способный, засучив рукава, работать рядом с исследователями.

Зворыкинская приемная трубка - кинескоп - работала удовлетворительно, а вот с передающей трубкой были проблемы. Трудность состояла в том, что при развертке передаваемого изображения свет воздействует на светочувствительный слой очень кратковременно - миллионные доли секунды. Возбуждаемый при этом заряд оказывается ничтожно малым, усилить его до величины, необходимой для передачи, было чрезвычайно трудно. Зворыкин задался целью создать трубку с накоплением заряда, и в 1931 году такая трубка была создана. Изобретатель назвал ее "иконоскопом", от греческих слов "икон" - "образ" и "скоп" - "видеть". Иконоскоп и кинескоп стали основными узлами работоспособной электронной системы телевидения.

В это же время в Сан-Франциско над электронным телевидением работал другой американский изобретатель, которого звали Файло Тэйлор Фарнсуорт. Он родился в 1906 году в Юте в семье мормонов и еще в детстве решил стать изобретателем. Он мечтал о том, чтобы так же, как звук, передавать по радио изображение. Судьба была неблагосклонна к нему, он не смог получить основательного образования, но имел хорошие руки и светлую голову. Перебравшись из родного штата в Калифорнию, он уговорил нескольких банкиров ссудить ему денег на создание телевизионной системы. В 1927 году молодой изобретатель разработал передающую электронно-лучевую трубку "анализатор изображения" (image dissector), которую он присоединил к уже существовавшему приемному устройству и пригласил банкиров посмотреть чудо телевидения. Все, что они увидели, было слабое изображение треугольника на светлом фоне. Банкиры не пришли в восторг: они вложили в дело большие деньги и хотели знать, когда они смогут продавать систему и получать прибыль. "Мы когда-нибудь увидим на экране хотя бы доллар?" - спросил один из них. Через несколько месяцев Фарнсуорт показал им четкое изображение доллара, а еще позже - кинематографическую версию шекспировской пьесы "Укрощение строптивой" с Мэри Пикфорд и Дугласом Фербенксом в главных ролях.

В 1930 году к Фарнсуорту приехал Зворыкин. Хозяин продемонстрировал гостю свой анализатор, и тот, к большому удовольствию автора, признал его превосходным. Однако впоследствии, когда Фарнсуорт ознакомился с иконоскопом, он нашел в себе мужество признать, что разработка Зворыкина была лучше, чем его собственная: анализатор не накапливал заряд, при очень хорошей освещенности изображение было прекрасным, но по чувствительности анализатор значительно уступал иконоскопу. Тем не менее корпорация RCA, видя в Фарнсуорте конкурента, предложила ему продать ей его патентные права. Фарнсуорт был зажат в долговых тисках и пошел на продажу лицензии. Обе передающие трубки применялись в телевизионных системах еще долго, до создания более совершенных устройств: иконоскоп - в передачах кинофильмов, анализатор - в промышленном телевидении.

А Фарнсуорт основал собственную радиотелевизионную компанию и продолжал совершенствовать свои разработки. Но тягаться с могущественной RCA ему оказалось не под силу. После смерти своего малолетнего сына он посвятил несколько лет разработке электронных приборов для медицины, затем некоторое время работал консультантом по электронике и занимался исследованиями в области атомной энергии, а по окончании войны вернулся к своим мормонским корням и поселился в Юте.

Зворыкин же, под опекой Сарнова, успешно доводил телевидение до коммерческого уровня. Пришло время подумать о звуковом сопровождении изображения, и Сарнов вспомнил об изобретении Армстронга. Он предложил ему миллион долларов за право использовать его систему FM, но Армстронг с негодованием отверг предложение, посчитав сумму обидно незначительной. Прежней дружбе пришел конец. Для проведения собственных исследований глава RCA выселил Армстронга с крыши Empire State Building, где ему было предоставлено место для испытаний. Упрямый Армстронг за свои деньги построил радиостанцию, передававшую в системе FM классическую музыку. Когда же инженеры RCA стали применять для телевидения свою систему FM, разработанную в обход патента Армстронга, тот затеял с корпорацией многолетнюю тяжбу.

В октябре 1938 года Сарнов объявил о том, что "телевидение в доме стало технически осуществимым", а 20 апреля 1939 года, стоя перед телекамерой у павильона RCA на Нью-Йоркской всемирной выставке, он сказал: "Теперь мы к звуку добавляем радиоизображение". Репортажем с открытия выставки организованная Сарновым радиовещательная компания NBC начала ежедневные телепередачи.

Вторая мировая война прервала работу над совершенствованием телевидения. Зворыкин переключился на военную тематику, и здесь его успехи были впечатляющими. В 1944 году нью-йоркская газета "Россия" писала о том, что успешная бомбардировка Берлина в условиях густого тумана стала возможной благодаря приборам Владимира Зворыкина, которые позволяли летчикам отчетливо видеть цель.

Дэвид Сарнов попросился в действующую армию и был назначен главным советником Корпуса связи Армии США. Когда Эйзенхауэр стал готовиться к "дню D" - высадке десанта союзных войск во Францию, он сделал Сарнова своим помощником, поручив ему организацию радиокоммуникаций. Сарнов блестяще справился с трудной задачей: связь между огромным количеством войсковых соединений действовала четко и бесперебойно. Работа Сарнова была по заслугам оценена: он был награжден военным орденом Legion of Merrit, и ему было присвоено звание бригадного генерала, чем он очень гордился, постоянно носил генеральскую форму и все свои бумаги подписывал: "Генерал Сарнов".

После войны Зворыкин вернулся к делу всей своей жизни - телевидению - и опять-таки под внимательной и заботливой опекой Сарнова занялся разработкой системы цветного телевидения. Непросто пришел цвет в телевидение: первые цветные телевизоры были очень дорогими и работали неважно, настройка была неустойчивой, цвета самопроизвольно менялись от красного до зеленого. Но творческая мысль Зворыкина и энергия Сарнова, не жалевшего сил и средств на совершенствование новой, только что родившейся техники, не пропали даром: цветное телевидение стало их очередной победой.

Радость победы была омрачена трагедией: в ночь с 31 января на 1 февраля 1954 года Эдвин Армстронг, этот гениальный изобретатель, растративший все свое состояние на попытки расширить систему FM в радиовещании и безрезультатную судебную тяжбу, выбросился из окна своей манхэттенской квартиры. Смерть Армстронга потрясла Сарнова, ощущавшего свою вину перед погибшим. Он возглавил делегацию RCA на похоронах и немедленно прекратил судебное дело, выплатив миллион долларов семье покойного.

Вспоминал ли генерал Сарнов свою родину? С первых дней пребывания в Америке он перестал считать себя "русским". В его памяти на всю жизнь запечатлелась сцена, свидетелем которой он, мальчишка, был в Минске: казачьи лошади топчут обезумевшую, вопящую толпу евреев. Для него эти казаки и "безбожные" коммунистические Советы слились в одну темную силу, растоптавшую основные человеческие права и свободы.

Владимир Зворыкин относился к родине иначе. Контакты с ней начались в 1933 году, когда к нему приехали гости из России - специалисты в области электроники С.Векшинский и А.Шорин. В том же году Зворыкин нанес ответный визит в СССР, выступил с докладом о своих работах в московском Доме ученых, а через год опять приезжал на родину, знакомился с работами московских и ленинградских лабораторий. В результате этих контактов в 1935 году между RCA и Наркоматом электропромышленности был подписан договор, сыгравший важную роль в становлении советской радиоэлектроники.

Во время Второй мировой войны Владимир Козьмич Зворыкин был активным членом Общества американо-советской дружбы, за что впоследствии, во времена маккартизма, подвергался преследованиям. Казалось бы, всемирное признание выдающегося ученого и изобретателя - а он был удостоен более 30 наград различных стран - и неизменно лояльное и даже дружеское отношение к Советскому Союзу должны были вызвать соответствующую реакцию со стороны советских руководящих органов, но нет - для них он был прежде всего человеком с клеймом эмигранта. Племянница ученого, трехкратная чемпионка Советского Союза по шахматам, международный гроссмейстер Кира Алексеевна Зворыкина опасалась даже упоминать имя своего знаменитого родственника.

Неоднократно посещая Советский Союз, он не мог попасть в родные места: Муром был закрытым для иностранцев городом. Лишь в 1967 году 78-летнему ученому удалось побывать на родине, прибегнув к авантюрному ходу: будучи в туристической поездке во Владимире, он на такси съездил в Муром, походил по знакомым улицам, побывал в родном доме, постоял у родительских могил.

В 1971 году умер Дэвид Сарнов. На его похоронах губернатор штата Нью-Йорк Нельсон Рокфеллер сказал:

- Его гений заключался в его способности смотреть на те же вещи, на которые смотрят другие, но видеть больше. Слово "мечтатель" для многих означает "человек, витающий в облаках". Мечтатель Сарнов обладал способностью видеть будущее и претворять его в жизнь.

В том же году в далекой Юте, в уединении, всеми забытый, умер еще один претендент на звание "отца телевидения", замечательный изобретатель Файло Фарнсуорт. Похороны его прошли почти незамеченными.

А Владимир Козьмич Зворыкин, по мнению многих специалистов, подлинный "отец телевидения", умер в Принстоне, в 1982 году, не дожив одного дня до своего 93-летия. Удачливый в жизни, он и умер легко, во сне. В старости он частенько поругивал свое "дитя" за то, что оно считает своей главной задачей развлекать зрителей, щекотать им нервы, а не обогащать их знаниями, приобщать к достижениям человеческой культуры. Мы тоже часто ругаем телевидение, но почти в каждой квартире на почетном месте стоит аппарат, который стал неотъемлемой частью нашей жизни.